– А есть только один критерий: мы должны определить, есть ли в этой картине стилевой замысел, есть ли в ней единство стиля, и в выполнении этого замысла был ли художник последовательным. Если мы обнаружим в картине стилевое единство, очевидно, это явление искусства. А плохое оно или хорошее, об этом судить надо позже, через много лет. А сейчас мы судить права не имеем.

Я смотрю на Сергея Михайловича, говорю:

– Вы что, серьезно?!

Он говорит:

– Серьезно.

Я говорю:

– Ну, если серьезно, то, простите меня, какой же единый стиль вы находите в этой картине?

Он говорит:

– А я вам сейчас определю. Я нахожу в этой картине строго проведенную линию и единое стилевое решение. Это стиль, с вашего разрешения, парижской порнографической открытки в бакинском издании. Вот так. Правда, в бакинском издании. Но ведь это национальное искусство, естественно, что издание бакинское, – он говорит. – И я вам могу это доказать. Единственный недостаток, который я нахожу в этой картине, это то, что в ней наблюдается излишество в костюмах. Представьте себе на секунду, Михаил Ильич, что мы снимем со всех героев и с героини в основном – с основных действующих лиц – штаны и вообще нижнюю часть одежды, – вот, что получится?

Берет стопку бумаги, которая положена для комиссии, и начинает молниеносно, на память, рисовать кадр за кадром «Аршин мал алана», но без штанов. Причем рисует такую дикую похабель. Совершенно те же композиции, которые мы видели в картине, но только они превратились во что-то невероятное. Причем так как герой ходит в смокинге, в галстуке бабочкой и в барашковой шапке, то без штанов это производит невероятное впечатление. Рисует эти волосатые ноги и что выделывает этот герой.

Мы сидим, мы умираем со смеху буквально.

Нарисовал от так штук пятнадцать-двадцать отдельных кадров, быстрых таких «кроков», «эссе», – кто разобрал их на память, кто как.

Я говорю:

– Ну ладно, посмеялись, спасибо, все хорошо. Итак, разрешите, я завтра доложу, что картина неважная.

Он говорит:

– Позвольте, я же вам доказал, напротив того, что картина эта – серьезное явление искусства, повторяю, что в этом стиле – бакинской порнографической открытки – это, в общем, новое явление. Это почти открытие.

Я говорю:

– Сергей Михайлович, ну довольно шутить, одиннадцатый час.

Он говорит:

– Нет, уж раз так, раз мы уполномочены вынести ответственное решение, тогда я остаюсь при особом мнении, прошу записать его в протокол.

Ну, я, естественно, в протокол его особое мнение записывать не стал. Мы разошлись, посмеиваясь. Ну, а дня через три собрался Большой худсовет в присутствии, так сказать, наблюдателей ответственных и т. д. и т. д. Я докладываю: так, мол, и так, комиссия пришла к такому-то выводу. Ну, и говорю все это.

И вдруг, когда я кончил, Эйзенштейн говорит:

– А где мое особое мнение?

Я говорю:

– Какое особое мнение?

– Простите, Михаил Ильич, я просил записать мое особое мнение, а вы почему-то его не записали и не докладываете. Это нехорошо, нехорошо.

Большаков насторожился и говорит:

– Какое особое мнение?

– Да вот, – говорит Эйзенштейн, – у меня было особое мнение. Я не согласился с председателем комиссии, я высоко оценил картину, и я просил бы Михаила Ильича это особое мнение доложить.

Большаков говорит:

– Вот, знаете, мне ведь тоже понравилась картина, что же вы, Михаил Ильич, что ж вы не докладываете? Докладывайте уж.

Тогда я говорю:

– Нет уж, пусть тогда Сергей Михайлович докладывает свое особое мнение.

Смотрю, все члены комиссии на своих местах начинают ерзать. Такое впечатление, что генералы сейчас под стулья полезут. Ну, а Сергей Михайлович встает и, нисколько не смущаясь, начинает излагать свое особое мнение:

– Видите ли, Михаил Ильич априорно и очень пристрастно, вкусово отнесся к картине. Я сказал, что единственным признаком искусства является стилевое единство. Я нашел в этой картине стилевое единство и, хотя у меня было мало времени, точно, по моему мнению, определил стиль этой картины. Ну, здесь не место и не время излагать какие-то теоретические глубокие домыслы, я не буду характеризовать этот стиль, но я дал комиссии характеристику, даже нарисовал в доказательство ряд эскизов, «кроков», кадров; комиссия со мною согласилась. Во всяком случае, я не слышал никаких возражений, а почему-то вот здесь не доложено мое особое мнение. Я протестую.

Говорит он совершенно серьезно. Я не знаю, что и делать. Вот, я думаю, что сейчас, сейчас он что-нибудь брякнет, будет скандал.

Однако Большаков ничего не понимает. Все слушают этот спор с недоумением.

Большаков говорит:

– Знаете, я тоже согласен с Сергей Михайловичем, стиль есть, стиль есть, есть стиль. Почему же вы так, Михаил Ильич?

И Сергей Михайлович продолжает между тем:

– Я, правда, Иван Григорьевич, нашел недочет в картине. Я считаю, что в ней есть определенное излишество в костюмах.

Большаков говорит:

– Я говорил, я это говорил, еще когда смета утверждалась, что есть излишества в костюмах. Вот видите, товарищи, – обращается он к авторам картины, – и Сергей Михайлович Эйзенштейн поддерживает меня, что есть излишества в костюмах. В костюмах излишества – вот так. И большое излишество вы нашли?

– Довольно значительное. И я это тоже подробно комиссии изложил, и опять же Михаил Ильич почему-то не изложил и эту часть моего выступления.

Тогда встает один из режиссеров картины, Тахмасиб, и говорит:

– Простите, я просил бы, чтобы Сергей Михайлович, к которому мы относимся с величайшим почтением, немножко подробнее объяснил бы нам: какое излишество в костюмах, в каких именно костюмах, где он нашел излишество. Какие костюмы лишние, что лишнее в костюмах?

И тогда Сергей Михайлович коротко и ясно говорит:

– Любая половина! – и делает в воздухе рукою жест, как бы отсекая нижнюю часть костюма долой.

Тахмасиб говорит:

– Я не понял.

Большаков говорит:

– Ну, это вы уточните в рабочем порядке. Итак, мы выносим такое решение, что комиссия считает, что картину можно выпускать на экран, так сказать, дает ей посредственную оценку, при особом мнении Сергея Михайловича Эйзенштейна, который оценил картину как… как… как хорошую, как хорошую оценил.

– Да, безусловно, – говорит Сергей Михайлович.

– Вы это запишите сами.

– Запишу, – говорит Сергей Михайлович.

Я оглянулся, поглядел на членов комиссии, – не могу передать вам, что на их лицах было написано. Вот то самое, что должны изображать актеры в финальной сцене «Ревизора», когда они замерли в самых неестественных позициях. Вот это самое выражение было на лицах. Они как будто бы оказались над разверстой пропастью: вот сейчас оборвётся.

Так не оборвалось же. Так и кончилось. Так и пошел протокол в ЦК, персонально к Сталину, с особым мнением Эйзенштейна по поводу картины «Аршин мал алан».

Вот какой человек был Сергей Михайлович. Любил он крутые тропиночки. Но, к сожалению, не всегда судьба проносила его.

http://hydrok.livejournal.com/327690.html

karhu53

http://kazagrandy.livejournal.com/3644522.html

(инфу принесла лента на фейсбуке)

http://vramra.livejournal.com/193525.html

Будто твой самый лучший друг наконец-то добился того, к чему так долго шел и ради чего так усердно трудился. И ты почему-то безумно рад и счастлив за него.

http://bodriy-pen.livejournal.com/74923.html

Просто вчера посмотрела фильм "О чём ещё  говорят мужчины"...Это - ассоциативвное:) И почему не включила ленту в новогодний просмотр...

http://finka-free.livejournal.com/376097.html

Сегодня Рутгеру Хауэру исполняется 72 года.
Так что хочу пожелать этому замечательному актёру дальнейших творческих успехов, а так же сил и здоровья, чтобы снова и снова выходить на широкий экран.

И сегодня мы посмотрим фильм, где Рутгер Хауэр играет одну из главных ролей.
Посвящён фильм побегу из фашисткого лагеря смерти Собибора.
Именно в этом концлагере проихошел самый массовый побег среди всех подобных лагерей.
Возглавил побег советский военнопленный - лейтенант Александр Печёрский (его-то и играет Хауэр).
Побег был настолько серьёзным, что лагерь был закрыт.

Ссылка для тех, у кого видео не работает.

Это мой резервный журнал.

Здесь только кросспост.
Основной пост лежит тут: http://luden.dreamwidth.org/1208430.html

Я буду рад комментарию в любом из двух журналов.
Ведь раз вы комментируете, значит вам - нравится.

http://users.livejournal.com/_luden_/1214113.html

http://malvinka-irk.livejournal.com/1473823.html

kinocomedy

1984 год. Наталья Мурашкевич (Гусева)...

.
Кому интересно - смотрите также мой пост: «Гостья из будущего»... 20 фотографии со съёмочной площадки


Марьяна Ионесян и Наталья Мурашкевич
.

Вячеслав Невинный (1934 - 2009) И Михаил Кононов (1940 - 2007)
.

Алексей Фомкин (1969 - 1996)
.

Илья Наумов
.

Наталья Шанаева
.

Антон Суховерко
.

Инна Гомес (в титрах - Инна Чуркина)
.

Алексей Муравьёв
.

Семён Бузган
.

Евгений Герасимов
.

Борис Щербаков
.

Елена Цыплакова
.

Андрей Градов
.

Екатерина Васильева
.

Валентина Талызина
.

Людмила Аринина
.

Наталья Варлей
.

Юрий Григорьев
.

Владимир Носик
.

Игорь Ясулович
.

Елена Метелкина
.

подробнее о судьбе актёров фильма можно почитать здесь: 1 - 2 - 3 - 4

http://a-zaxar.livejournal.com/2021843.html

Конечно, использовать фильм как учебное пособие по работе разведки и контрразведки не стоит, всё таки там есть известная доля придумки (иначе он не был бы зрелищным).
Но в общих чертах понять что же из себя представляла тогда работа разведчика - можно.

Да и снят фильм без каких-либо очевидных, бросающихся в глаза, ляпов.

Сегодня будет первая из трёх серий.

Ссылка для тех, у кого видео не работает.

Это мой резервный журнал.

Здесь только кросспост.
Основной пост лежит тут: http://luden.dreamwidth.org/1066545.html

Я буду рад комментарию в любом из двух журналов.
Ведь раз вы комментируете, значит вам - нравится.

http://users.livejournal.com/_luden_/1071254.html